Сезон открыт: как новый спектакль в театре Станиславского заставляет усомниться в человеческой природе

Что, если однажды артисту больше не понадобится болеть, уставать и ошибаться? Если его можно будет заменить исполнителем, который всегда идеально выглядит, всегда готов выйти на сцену и никогда не подведёт? Именно с такой тревожной мысли начинает работать новый спектакль карагандинского русского драматического театра имени К.С. Станиславского – трагифарс в двух действиях «Пигмалион Хаус» в постановке Вячеслава Виттиха. Спектакль открыл 96-й сезон театра, передаёт корреспондент novoetv.kz.

На сцене появляются куклы – красивые, точные, идеальные. Они не устают, не болеют, не нуждаются в привычном человеческом режиме. Умеют петь, танцевать, играть и собирать вокруг себя публику. Казалось бы, для театра это идеальный вариант. Вот только постепенно становится понятно: идеальный исполнитель тоже может захотеть свободы. И тогда вопрос уже не в том, смогут ли искусственные артисты заменить живых. Вопрос сложнее: а что вообще делает человека человеком?

Куклы, которые пришли в театр

Спектакль начинает разговаривать со зрителем ещё до того, как гаснет свет в зале. Действие начинается в театральном холле, сразу погружая публику в его особую реальность.

А затем – сцена, коробки с куклами и ремикс известного джазового хита Sing, Sing, Sing Бенни Гудмана. Красно-белый свет, механические движения, танец, который становится отдельным зрелищем и возвращается на протяжении всего спектакля. А учитывая, что часть музыкального сопровождения спектакля – это электронная музыка, ассоциации с киберпанком неизбежны.

Но самое интересное происходит дальше. Театр внутри спектакля начинает бояться конкуренции. Труппа Пигмалиона способна затмить живых артистов, а герцог Альдукар с восторгом говорит о «второй реальности» и грядущей революции в театре. До выступления кукол остаются считанные дни, а значит, нужно успеть раскрутить новинку и выгодно её продать. Очень знакомо, не правда ли?

Потому что речь здесь не только о театре. Речь о мире, в котором новая технология появляется сначала как удобный инструмент, становится сенсацией, а потом начинает претендовать на место человека.

Куклы красивы. Не устают. Не вступают в физический контакт с публикой. За ними – толпы поклонников. Они ссорятся, выпендриваются, цыкают и даже ведут собственную жизнь по ночам. При этом они удивительно похожи на людей – не только внешне.

Создатель наделил их человеческими пороками, что подчёркивается даже именами персонажей. А прима Помпанина, наблюдая за происходящим, бросает: «Я уже давно глаза таращу от этой жизни».

Юмор в спектакле преимущественно саркастический. Даже песня «Никого не жалко» становится не лирической паузой, но очередным уколом. А встреча с артистами, где физический контакт с ними исключён, снова возвращает к теме ИИ: взаимодействовать можно, восхищаться – тоже, но граница всё равно остаётся.

Почему пьеса 1921 года сейчас говорит об ИИ

При всём ощущении технологического будущего основа этой истории появилась больше ста лет назад. Название «Пигмалион Хаус» может вызвать ассоциацию с пьесой Бернарда Шоу о профессоре Хиггинсе и Элизе Дулиттл. Но здесь совсем другой Пигмалион. Основой постановки стала пьеса испанского драматурга Хасинто Грау «Сеньор Пигмалион» 1921 года. Её герой – гений, безумец, миллионер и создатель сенсационной труппы. Его создания поют, танцуют, смеются, ссорятся, ревнуют и постепенно выходят из-под контроля.

Для Вячеслава Виттиха это не буквальная постановка Грау. За основу была взята версия, которую когда-то переписал его мастер по режиссуре Валерий Белякович, а сам  режиссёр её доработал. От первоисточника, по словам Виттиха, прежде всего осталась идея. И эта идея точно попадает в сегодняшний разговор об искусственном интеллекте.

«Технологии нам сейчас и помогают, и лишают некоторых деталей. Но театр вечен, и никакой механический актёр никогда не превзойдёт те чувства, которые может передать живой актёр», – говорит Виттих.

При этом он не предлагает простого противопоставления человека и машины. ИИ уже стал серьёзным помощником во многих сферах. Проблема начинается там, где желание получить идеальный результат сталкивается с человеческим несовершенством. Виттих приводит простой пример: вокалист сегодня может быть в голосе, а завтра заболеть и не выйти на сцену. Роботизированная кукла такой проблемы не знает. И люди в желании наживы могут заменить актёров настоящих на искусственных. Здесь фантастическая история становится вполне узнаваемой.

Идеальный исполнитель тоже хочет быть живым

Постепенно спектакль перестаёт быть историей о механических артистах. Пигмалион влюблён в своё создание – Помпанину. А сама Помпанина оказывается в центре вопроса, от которого нельзя отмахнуться. Когда один из персонажей говорит ей: «Я живой», она отвечает: «А я что, не живая?». Привычное разделение рушится.

Человек тёплый – значит, живой? А если кукла способна чувствовать, задавать вопросы о собственной жизни и хотеть свободы – почему она неживая? Тем более что Помпанина знает о себе ровно столько, сколько рассказал ей создатель. И тогда история об искусственных существах превращается в разговор об идентичности: кто определяет, кем ты являешься – тот, кто тебя создал, или ты сам?

Тема создателя и создания для Виттиха тоже оказывается шире истории о власти.

«Важнее поговорить о человеке, о том, насколько каждый уникален и необходим в структуре мира, что не бывает лишних людей и все имеют право на существование», – говорит режиссёр.

В этом контексте особенно важной становится сама природа кукольного движения. Хореограф Максим Лисовский, с которым Виттих работает уже много лет, вместе с артистами создавал не просто необычную манеру существования на сцене. Нужно было добиться именно кукольности – изоляции движений, точного контроля мышечного тонуса, ощущения шарниров. И эта пластика отличается от роботизированной: робот двигается более грубо, а кукла будто собрана из отдельных сочленений.

Театр внутри театра

…Но «Пигмалион Хаус» не останавливается на вопросе, сможет ли ИИ заменить человека. По мере развития действия уровни реальности начинают наслаиваться друг на друга, и не всегда понятно, где заканчивается спектакль, кто наблюдает, кто управляет и кто вообще имеет право определять правила игры. В этом смысле постановка оказывается почти зеркальной конструкцией.

Пигмалион создаёт кукол и пытается управлять ими. Театр наблюдает за Пигмалионом. Зритель наблюдает за театром. А затем спектакль заставляет усомниться уже в самом зрителе. В финале режиссёр оставляет ещё один поворот – но рассказывать о нём не стоит: это уже спойлер.

Но, пожалуй, главным вопросом спектакля остаётся тот самый, с которого всё началось: если однажды мы создадим идеального исполнителя, который не болеет, не стареет, не устаёт и никогда не ошибается – не окажется ли цена его совершенства слишком высокой для тех, кого он должен заменить?

«Пигмалион Хаус» начинается как яркое театральное шоу. Постепенно это шоу превращается в разговор о человеке, который пытается создать идеальную версию самого себя – и не замечает, как сам становится частью этой конструкции. И, возможно, именно поэтому после просмотра хочется спросить уже не о куклах, а о себе: если ниточки действительно существуют – кто держит их сейчас?

Первые показы «Пигмалион Хаус» прошли 12 и 13 сентября, следующий состоится 27 сентября в 17.00.

Актёрский состав у спектакля обширный. На сцене публика увидит Александра Тисена и Артёма Герца (Пигмалион), Константина Снегирёва (Герцог Альдукар), Людмилу Васильченко и Оксану Игнатенко (Аурелия), Дину Семененко и Татьяну Яковлеву (Донна Олегария), Владимира Левтерова (Дон Хавьер), Надежду Вебер и Светлану Федоренко (Донна Люсия), Артёма Жангирова (Дон Агустин), Кирилла Пловайко (Брандахлыст),  Александру Мартинс и Карину Базарову (Помпанина), Виталия Мосина (Херувим, Тересита). Вместе с ними в спектакле заняты Богдан Пынка (Педро-Каин), Анна Шолленбергер и Жанна Асылбекова (Балаболка), Юлия Улыбышева (Крахоборка), Алексей Браилко (Куан-Болван), Нина Круцевич (Капитан Момона), Дарья Данилина (Марилонда), Анна Абузарова, Софья Кудашкина (Дандинела), Ирина Егорова и Галина Турчина (Селестина).

Фото Елены Ульянкиной

Фото Андрея Шангина